Дорогие друзья,

здесь мы будем публиковать материалы из путешествий, которые соответствуют настоящей дате.

4 марта 1993 года. Четверг.
Утром рано меня разбудил крик Коли:
- Петр, нож! Старик, давай скорей нож!
Я понял, что произошло что-то неладное с кобылами, и выбежал в трусах и майке в темное нутро холодного до зубной дрожи вагона. При зыбком свете свечи увидел такую картину. Почта лежит под перекладиной, Коля ее держит за уздечку. Я срезал уздечку и понял, что ес-ли Почта будет сейчас вставать, то она неминуемо переломит себе позвоночник о крепкую перекладину, отгораживающую лошадей от кибитки.
- Срочно пилку!
Коля подал после поисков пилку, и я шарахнулся через Почту к перекладине и в темноте со всего размаху налетел правым боком на рессору кибитки. В боку что-то замкнуло, от резкой боли перехватило дыхание. Я понял, что переломаны ребра; понял это по резкой боли, хотя до этого никогда ребер не ломал. Перегнулся, перекосился, несколько мгновений не мог ды-шать. Затем раздышался и кое-как перепилил перекладину, ибо круп лошади оказался под ней. Только убрал ставший смертельно опасным деревянный брусок, как Почта тут же под-нялась на ноги. Затем снова как-то с размаха упала, бросая вниз зад свой, и тут же из-под хвоста что-то выплеснулось жидкое и показались два кола, затем голова жеребенка. Я закри-чал, пересиливая грохот и лязг вагонных колесных пар:
- Коля, Почта рожает!
Сам же взялся помогать вытаскивать жеребенка, которого она мотала туда-сюда и едва не разбила об остатки перекладины и кормушку кибитки.

Принял жеребенка и стал его расти-рать сеном. Поезд в это время остановился на станции Зилово. Коля по моей просьбе не-сколько раз выбегал на пути из нашего вагона и кричал:
- Ветврача! Позовите ветврача!
Тем временем поезд снова тронулся. Последний наш хвостовой вагон сильно раскачивало. Мы укрыли жеребенка сеном и войлоком, старались обсушить его и время от времени расти-рали сеном. Он пытался вставать, и врожденный инстинкт гнал его к матери. Дважды ему удавалось встать на длинные мосластые ноги, и он стоял, покачиваясь, прижавшись мордоч-кой к левой задней ноге матери. Я пробовал подсунуть морду жеребенка к соскам лошади, но жеребенок шарахнулся в сторону. 
При последней попытке Почта грубо ударила левой задней ногой, но попала не по мне, а по жеребенку. Она то и дело щелкала зубами, прижимала уши, особенно угрожала Коле. Но и ко мне один раз проявила агрессивность, щелкнув зубами возле моей бороды. Жеребенок оказался у задней стенки вагона, и Почта, а она была не привязана, повернулась к нему пе-редом, а к нам задом. И тогда мы увидели, что у Почты кровотечение из-под хвоста. Вагон сильно раскачивало, и Почта, переступая ногами, дважды едва не наступала на жеребенка. Тогда мы с трудом вытащили жеребенка из-под лошадиных ног и перенесли его в более те-плую часть вагона, ближе к печке, и укрыли его телогрейкой, затем закутали теплым кавалерийским потником из серого войлока. Почта, пока мы возились с жеребенком легла, уткнув морду в передние ноги. Из-за шума и стука и скрипа колес - а вагон сильно мотало, - не было слышно дыхание лошади. Прошло еще некоторое время. Почта не вставала, но, казалось, дышала. Потом я подошел к морде кобылы, потрогал ее ноздри. Они были холод-ными.
- Почта скончалась! – испуганно закричал я Коле.
«Ничего, у нее должна быть природная защита и на этот случай», - успокаивал меня Коля до этого. Но в этот раз природная защита не сработала. Уже после нам сказали специалисты, что причиной тому оказалось усиленное кормление кобыл овсом. Жеребенок от этого вырос слишком большим, и от разрывов открылось кровотечение, несовместимое с жизнью лошади.
Прямо какое-то наваждение. 
Спустя час, уже когда мы перенесли жеребенка в теплушку и укрыли его, Коля заявил мне, что если бы Почта осталась живой, - она убила бы кого-то из нас из-за ревности к жеребенку. Я об этом не думал, но согласился с ним, вспоминая поведение Почты за всю дорогу и в по-следние минуты ее жизни.
Весь день мы возились с жеребенком, не отходя от него ни на минуту. Я нашел банку сгу-щенки последнюю и, нагрев на буржуйке, которую мы постоянно топили, воду, размешал ее со сгущенкой. Получилось молоко. Добавив еще глюкозы, я сначала пытался напоить жере-бенка с ладони. Но молоко выливалось на пол. Тогда меня осенило сделать из марли соску и, помочив ее в молоке, давать ему сосать. 
Жеребенок обсох и всё пытался вставать на свои длинные ноги. Мы боялись, что он обож-жется о печку, ибо вагон бросало из стороны в сторону. Я решил отгородить для него угол возле печки из имеющихся в вагоне досок и гвоздей. Настелил на пол войлок и попону, и жеребенок стоял в этом самом теплом углу нашей теплушки. Часа в два на какой-то станции я бегал за водой (у нас закончилась питьевая вода) и звонил заместителю начальника станции, чтобы пригласили ветврача. На этой станции ветврача не оказалось, нам сказали, что врач нас встретит на станции «Ерофей Павлович». А на этой станции к нашему вагону подходили врач «скорой помощи» и два молоденьких милиционера. Кто-то вместо ветврача пригласил врача «скорой». Глубоко переживая потерю Почты, я позабыл сказать врачу про сломанные ребра. 
На станции «Ерофей Павлович» (поезд подошел к ней после восьми часов вечера) никто нас не встретил. Ветврач подошел около часа ночи, на какой-то другой станции. Круглолицый, с чемоданчиком и без машины. Зовут его Валерием, а фамилию Коля записывал, а затем уте-рял. Он посоветовал нам вскрыть живот кобылы и вынуть оттуда внутренности. Валерий определил пол жеребенка – кобылка и посоветовал нам покормить его и до утра спать, и жеребенок, мол, отдохнет. Забрать жеребенка он отказался.
В четыре часа утра я встал к жеребенку и укрыл его телогрейкой. Жеребенок лежал на боку и похрапывал. Около пяти утра Коля встал «до ветра», и я услышал голос друга:
- Старик! Старик! Иди, посмотри теленка.
- А что, ты сам не можешь? Потрогай ноздри, – ответил я Коле, выбираясь из спального меш-ка. 
Нехотя встал, перелез через перегородку, потрогал живот – теплый под телогрейкой. Я к ноз-дрям – холодные! За голову, а она безвольно висит. Я давай делать искусственное дыхание. Целый час его тормошил, но всё без толку. Жеребенок тоже погиб. Мы вынесли его в другую часть вагона, где было морозно почти как на улице. Сердце ныло от горя, которое неожиданно настигло нас в самый неподходящий момент. Господи, если бы мы знали об «интересном положении» кобылы, всё было бы по-другому. Тогда бы мы точно знали о сроках ожеребения и подогнали бы график движения, даже если бы постояли месяц или два, чтобы сохранить жеребенка и лошадь. Было очень жаль бессмысленно, как мне казалось, погибшей лошади и жеребенка. А может быть, я не прав. Без воли Бога волос с головы не упадет. Если это наказание, то оно слишком жестоко. Для меня особенно. Почта - моя любимая лошадь. Мы настолько свыклись, что я уже без страха подходил к ней и сзади, проверяя и устраняя намерзшие комки льда и снега…